Expand Cut Tags

No cut tags
ice_blackwell: (nl)
[personal profile] ice_blackwell

Оригинал: It Was You Who Made My Blue Eyes Blue, автор Скотт Александер.




Есть такая неочевидная логическая задачка про остров, где запрещено знать цвет своих глаз. Условия, рассуждения и варианты решения можно прочитать, например, здесь. Или здесь и здесь.

А хотите посмотреть на эту задачку изнутри, глазами одного из островитян? Не просто абстрактной единицы из условий задачи, а живого человека со своим мнением по этому поводу?




День нулевой


Всё началось с невежественного белого человека.

Его звали Алонсо де Пинсон, и он потерпел кораблекрушение. Мы услышали, как он зовёт на помощь с камней, и вытащили его на берег, хотя шторм уже разыгрался не на шутку. Он сказал, что когда его галеон утонул, он схватился за весло и оказался единственным, кто выжил. Теперь он сидел в нашей маленькой охотничьей хижине, дрожал, стучал зубами и задавал нам вопросы на арго полинезийских торговцев - единственном языке, который понимали мы все.

- Большой ли это остров? Сколько вас тут живёт?

Первым ответил Дахо:

- Одиннадцать целых восемь десятых мили от восточной до западной оконечности, три целых шесть десятых мили от северной до южной. Общая площадь четырнадцать целых шесть десятых квадратных мили, длина береговой линии зависит от того, насколько глубоко ты хочешь залезть в периметр природного фрактала, но если не вдаваться в такие детали, то приблизительно тридцать две мили. По последней переписи здесь жило девятьсот шесть человек, но она была два года назад, так что, если экстраполировать годовой прирост населения в пять целых одну десятую процента, сейчас должно быть около тысячи. Но все остальные остались в деревне. Мы впятером пошли на охоту, но нас застал шторм и мы решили переждать его в этой старой охотничьей хижине, потому что до деревни пять с половиной миль и чтобы вернуться туда, учитывая рельеф и неизбежные из-за шторма задержки в пути, понадобится как минимум девять с половиной часов.

Пинсон заморгал.

- Проблемы? - спросил Дахо.

- Но... - сказал он. - Такого ответа я бы скорее ожидал от естествоиспытателя. А не от дикаря.

- Дикаря?.. - возмутился Валкас. - Серьёзно? Мы спасли тебя, и первое, что ты делаешь - это обзываешь нас дикарями?

Моряк огляделся по сторонам, словно чего-то опасаясь. Наконец он почти заговорщицки произнёс:

- Но я слышал про ваш остров! Говорят, что вы едите людей!

- Это только для устрашения, - улыбнулся Валкас. - Почти всякий раз, когда европейские исследователи куда-то высаживаются, они убивают всех мужчин, угоняют в рабство всех женщин, а детей обращают в христианство. Спасаются только те места, про которые ходят слухи, что там едят этих самых европейских исследователей. Так что мы постарались распустить такие слухи про себя.

- А потом нам действительно пришлось съесть кое-кого из ваших, чтобы этим слухам верили, - добавила Бекка, моя наречённая. - Кстати, с кетчупом вы довольно вкусные.

- Так только дикари делают! - сказал Пинсон. - И выглядите вы как дикари. Даже кости в волосах носите.

- Только Гинуи, - сказал я. - У неё период готичности.

- Меня теперь зовут Мортиция, - сказала Гинуи, - и это никакой не период!

Она действительно носила в причёске кость. А ещё раскрасила себе лицо белой краской и подвела глаза чёрным.

- Ещё жареного поросёнка? - спросила Бекка у Пинсона. Моряк кивнул, и она снова наполнила его тарелку.

- Что-то тут не сходится, - сказал он нам. - Все остальные в этих краях живут в тростниковых хижинах и считают "один, два, много". Мы пытались торговать с таитянами, и оказалось, что они саму идею денег не понимают! Полный провал!

Бекка посмотрела на меня и закатила глаза, а я улыбнулся. Валкас был более терпелив:

- У нашего народа есть священное растение, которое называется искракорень, - сказал он. - Когда мы его едим, то становимся более... проснувшимися, что ли. Мы стараемся есть его каждый день, и это помогает нам разбираться во всяких штуках вроде размеров острова, величины населения и вообще.

Алонсо де Пинсон, кажется, заинтересовался.

- А почему вы с таким умом не добились большего? Не изобрели галеоны, как мы, испанцы? Не отправились колонизировать Таити и другие острова? Если вы такие умные, вы могли бы завоевать их и забрать их богатства.

- Может быть, - сказал Валкас. - Но Бог Вулкана дал нам искракорень не для этого. Он дал нам искракорень, чтобы помочь справляться с его сложными ритуалами.

- Вам нужно быть умными, чтобы справляться с ритуалами?..

- О да. Например, Скрижали Энку говорят, что мы должны считать число дней с тех пор, как Энку Законодатель впервые заговорил с Богом Вулкана, и в те дни, на которые выпадают простые числа Мерсенна, нам нельзя есть свежие овощи.

- А что такое числа Мерсенна? - спросил моряк.

- Вот и я о чём, - ухмыльнулся Валкас.

- Это еще не самое сложное! - добавил Дахо. - Скрижали говорят, что мы должны купаться в водопаде во всякий день x, такой, что a^n + b^n = x^n, где n больше двух. В этом мы долго не могли разобраться, пока однажды вечером Калухани не сожрал недельный запас искракорня и не доказал, что таких дней вообще не бывает.

- Ноша Бога Вулкана легка, - согласился Валкас.

- Только вот бедный Калухани потом целых три дня блевал, - напомнила Бекка, и все рассмеялись, вспоминая.

- О! - сказал Дахо. - А помните тот раз, когда Ухуако пытался татуировать всех, кто не татуирует себя сам, и никак не мог понять, должен он татуировать себя или нет, так что в конце концов съел куст искракорня целиком и изобрёл расширенную теорию множеств? Это было просто уморительно.

Все, кроме Алонсо де Пинсона, захихикали.

- В общем, - сказал Валкас, - вот для этого Бог Вулкана и дал нам искракорень. Чтобы верно исполнять ритуалы. Всё остальное табу, и в этом я с ним согласен. Может, у вас, европейцев, и есть большие корабли, и пушки, и колонии на половине мира. Может, вы думаете, что вы умные. Но если вы попытаетесь хотя бы день правильно следовать ритуалам Бога Вулкана, у вас мозги взорвутся.

Пинсон нахмурился.

- А знаете что? - сказал он. - По-моему, вы вообще не полинезийцы. Я думаю, вы произошли от европейцев. Может, когда-то давно на этом острове разбился галеон, и вы потомки экипажа. Тогда понятно, почему вы такие умные.

- А ты знаешь, что ещё мы придумали своими огромными мозгами? - спросила Бекка. - Как не быть расистами.

- Это не расизм! - ответил Пинсон. - Слушайте, есть же другая очевидная причина считать, что вы потомки европейцев. Может, у вас тёмная кожа, но до вас я нигде в Полинезии не видел ни одного аборигена с голубыми глазами.

Бекка ахнула. Валкас широко раскрыл глаза. Гинуи начала всхлипывать. Дахо сжал кулаки.

Я посмотрел на них. Они посмотрели на меня. Затем, как по команде, мы бросились на Алонсо де Пинсона, сдавили ему горло и держали, пока он не перестал дышать.

С кетчупом он вышел очень вкусным.


День первый


Настало следующее утро, всё ещё серое, холодное и ненастное.

- Что ж, - сказал я, когда проснулись остальные четверо. - Как я вижу, мы все пока здесь.

Я говорил мрачным тоном. Нет, я вовсе не хотел, чтобы один из моих друзей совершил самоубийство. Но если бы кто-то из них это сделал, весь ужас сразу бы прекратился. Конечно, я знал, что на самом деле всё не так просто, но не мог признать, что я это знаю. Даже намекнуть не мог. Иначе я стал бы таким же плохим, как тот испанский моряк.

- Постой, - сказала Гинуи. - Я не понимаю. Что такого в том, что мы здесь?

Мы, все четверо, уставились на неё как на сумасшедшую.

- Гинуи, - заговорил Валкас, - ты что, забыла вчера вечером выпить искракорень?

- Во-первых, моё имя Мортиция. И...

- Не сейчас. Ты забыла про искракорень или нет?

Наконец она виновато кивнула:

- Я так расстроилась, что этот ужасный человек смеялся над моей косточкой, - сказала она. - Наверное, вылетело из головы. Сейчас выпью. - Она достала из мешка немного сырого искракорня и начала толочь его в ступке пестиком. - А пока расскажите мне, что происходит.

- Алонсо де Пинсон сказал, что как минимум у одного из нас голубые глаза. Мы все знаем, что говорят Скрижали Энку. Если у кого-то голубые глаза и он знает, что у него голубые глаза, он должен убить себя.

- Ну и что? Я всё время вижу людей с голубыми глазами. Конечно, минимум у одного из нас голубые глаза.

Все остальные обменялись беспокойными взглядами. Я ненадолго задумался; благодаря искракорню мысли в голове текли легко и гладко. Нет, она не открыла ничего нового, хотя если бы она сказала это до слов моряка или вчера вечером, до того, как мы проснулись утром, то проблема усугубилась бы. И всё же, она проговорилась. Вот почему так опасно забывать об искракорне. В другое время эта реплика Гинуи могла погубить нас всех.

- Дело вот в чём, - сказал я ей. - Предположим, нас только двое, и у нас обоих голубые глаза. Конечно, ты видишь меня и знаешь, что у меня голубые глаза. То есть знаешь, что как минимум у одного из нас голубые глаза. Но ты не знаешь, знаю ли это я. Потому что, насколько ты знаешь, у тебя самой глаза могут быть другого цвета, скажем, карие. Если так, то я могу думать, что, возможно, у нас обоих карие глаза, потому что, разумеется, не знаю, какого цвета глаза у меня самого. Значит, если я всё-таки знаю, что у одного из нас голубые глаза, то ты голубоглазая. То есть ты знаешь, что как минимум у одного из нас голубые глаза, но не знаешь, знаю ли это я. Но если появится Алонсо де Пинсон и скажет, что как минимум у одного из нас голубые глаза, то ты будешь знать, что я это знаю.

- И что? - Гинуи высыпала толчёный корень в чашку с кипятком.

- А то, что Скрижали говорят: кто узнает цвет своих глаз, тот должен убить себя в ближайшую полночь. Если я знаю, что минимум у одного из нас голубые глаза, и вижу, что у тебя карие глаза, то отсюда я узнаю цвет своих глаз - я должен быть голубоглазым. Тогда, если на следующее утро ты проснёшься и увидишь, что я жив, это будет значить, что у тебя не карие глаза. Это будет значить, что ты тоже голубоглазая. А это значит, что ты должна убить себя в полночь следующей ночи. И я тоже, по той же логике.

Гинуи допила свой искракорневой чай, и её глаза прояснились.

- А, ну конечно, - сказала она. И сразу: - Постой! Но если мы продолжим эту ситуацию до логического завершения, то любая группа из n голубоглазых людей, которая узнала, что как минимум у одного из них голубые глаза, должна убить себя на n-ную ночь после этого!

Мы все кивнули. Гинуи побледнела.

- Не знаю насчёт всех вас, - сказал Дахо, - но я не собираюсь просто сидеть и смотреть, придётся ли мне умирать.

Остальные согласно хмыкнули.

Я обвёл взглядом своих друзей. Четыре пары голубых глаз посмотрели в ответ. Все они, в свою очередь, видели либо четыре пары голубых глаз, либо три, смотря какого цвета были мои глаза. Конечно, я не мог сказать это вслух; тогда бы я ускорил процесс и лишил нас драгоценного времени. Но я знал. И они знали. И я знал, что они знают. И они знали, что я знаю, что они знают. Хотя они не знали, знаю ли я, что они знают, что я знаю. Наверное.

Потом я взглянул на Бекку. Прямо в её большие голубые глаза. У меня ещё оставалась надежда всё это пережить. А вот моя наречённая была обречена.

- Хрена с два, - согласился я. - Мы должны придумать какой-то план. Может... Гинуи вчера не могла мыслить здраво. Значит, то, что она не совершила самоубийство, не считается. Можем мы это использовать?

- Нет, - сказал Валкас. - Предположим, Гинуи единственная голубоглазая, а у всех остальных карие глаза. Тогда она это поймёт и убьёт себя сегодня ночью. А если не убьёт, то нам всё равно конец.

- Хм, - сказал Дахо. - Не хочу этого говорить, но нам надо избавиться от Гинуи. Тут, недалеко, на берегу под скалой спрятаны два каноэ. Она может взять одно и на вёслах уплыть на Таити. Тогда мы никогда не узнаем, покончила ли она сегодня с собой. Помните, сейчас, насколько мы знаем, Гинуи может быть единственной голубоглазой. А значит, если у нас будут хоть какие-то сомнения насчёт того, убила она себя или нет, то мы не можем быть уверены, что мы все не кареглазые.

Мы задумались на минуту.

- Я не собираюсь грести до Таити, - заявила Гинуи. - В такой шторм это самоубийство.

Мы все уставились на неё.

- Если ты не уплывёшь с этого острова, то, скорее всего, нам всем пятерым придётся умереть, - сказал я. - Включая тебя.

- Что ж, Агуйя, если тебе так хочется кем-то пожертвовать, почему бы тебе самому не уплыть на Таити?

- Во-первых, - сказал я, - потому что я не оставлю свою наречённую. Во-вторых, потому что со мной это не сработает. Вчера вечером я понимал, что происходит. Мы уже знаем, что я не могу быть единственным голубоглазым среди нас. И мы знаем, что мы это знаем, и знаем, что знаем, что знаем, и так далее. Ты единственная, кто может нам помочь.

- Да ну? - сказала Гинуи. - Но если на Таити уплывут двое, то это тоже решит проблему.

- Да, - терпеливо сказал Дахо. - Но тогда в изгнании окажутся два человека, а если это сделаешь ты, то только один.

Гинуи едко ухмыльнулась.

- А знаете что? - спросила она. - Сейчас скажу. Я не могу быть здесь единственной голубоглазой. Минимум у одного из вас голубые глаза.

Вот и всё.

- Ха-ха. Теперь я ничем не хуже вас.

- Убьём её, - сказала Бекка. - Она нарушила табу.

Мы кивнули.

- Верно, нарушила, - сказал Валкас. - И если бы у нас здесь был суд, возглавляемый верховным жрецом, и топор для казни, сделанный точно по положенному обычаю, то мы бы её убили. Но пока всё это не выполнено, выносить ей приговор и убивать её без суда для нас табу.

Валкас был сыном верховного жреца. Он знал законы лучше всех нас. Мы впятером сидели, молчали и думали. Затем Валкас заговорил снова:

- Но её душа теперь вечно будет гореть в кратере Бога Вулкана.

Гинуи расплакалась.

- И, - продолжил Валкас, - в этом плане всё равно есть недочёт. Мы можем предположить, что из нас пятерых у троих карие глаза. Мы не можем сказать голубоглазым, что они голубоглазые, не нарушив табу. Значит, мы не можем заставить уплыть на Таити именно голубоглазых. Но если на Таити уплывут двое из кареглазых, то мы не потеряем никакой информации; мы поймём, что они не совершили самоубийство, потому что они никак не смогут определить, какого цвета их глаза. Значит, отплытие на Таити не поможет.

Мы кивнули. Валкас был прав.

- Давайте подождём до ужина, - предложил я. - Съедим побольше искракорня и, может быть, сумеем получше обдумать эту проблему.


День второй


За мрачными штормовыми тучами поднялось солнце. Мы поднялись вместе с ним.

- Что ж, как я вижу, мы все пока здесь, - сказал я, превратив утренний подсчёт в невесёлую традицию.

- Слушайте, - сказала Бекка. - Идея насчёт Таити могла бы получиться, если бы мы знали, какое у нас соотношение голубоглазых и кареглазых. Если у нас всех голубые глаза, то план с Таити сработает и некоторые из нас спасутся. Если у кого-то из нас карие глаза, то мы можем выбрать число тех, кто поплывёт на Таити, так, чтобы среди них с хорошей вероятностью были голубоглазые.

- Хотеть не вредно, - сказала Гинуи, - но если мы будем точно знать, сколько у нас голубоглазых, то нам всем придётся убить себя прямо сейчас.

- А как насчёт вероятностных суждений? - спросил я. - В теории, мы можем разработать систему, которая позволит нам определить цвет наших глаз с 99.99%-й вероятностью, но без полной уверенности.

- Это глупо, - сказала Гинуи.

- Это гениально! - одновременно с ней воскликнул Валкас и продолжил: - Слушайте, только между нами: у всех остальных в деревне голубые глаза, верно?

Мы кивнули. Было жуть как страшно слышать, как он вот так обыденно об этом говорит, но, насколько я понимал, он не нарушал никаких табу.

- Итак, - сказал Валкас, - мы знаем, что из населения острова в 1000 человек по меньшей мере у 995 голубые глаза. О, и раз этой ночью никто из нас не совершил самоубийство, значит, по меньшей мере у троих из нас тоже голубые глаза, итого выходит 998 из 1000. Чисто вероятностно, по принципу Байеса-Лапласа и так далее, мы можем оценить шанс на то, что у нас тоже голубые глаза, как >99%. Ничто из того, что я сейчас сказал, не табу. Всё это знает любой жрец. Но ни один из них пока себя не убил. Значит, я могу, не открывая никакой информации о точном распределении цвета глаз в нашей группе, в первом приближении считать, что у нас у всех голубые глаза.

- У меня мурашки от того, что ты говоришь, - сказал Дахо. Я заметил, что его руки покрылись "гусиной кожей".

- Я не верю, что тот же Бог Вулкана, что одарил нас интеллектом и мышлением, мог потребовать, чтобы мы ими не пользовались, - сказал Валкас. - Давайте предполагать, что у всех нас голубые глаза. В таком случае, план с Таити должен сработать.

- Погоди-ка секунду, - прервала его Бекка. - Если вероятностные суждения о цвете глаз не считаются, то вообще никакая информация не считается. В конце концов, всегда есть шанс, что наш вкусный моряк просто солгал. Значит, если он сказал, что минимум у одного из нас голубые глаза, мы можем лишь с высокой вероятностью предположить, что минимум у одного из нас голубые глаза.

- Да! - сказал Дахо. - Я читал в той книге с разбитого галеона, которую вынесло на берег. У них в Европе есть такое племя, называется "евреи". Их священная книга говорит, что незаконных детей надо изгонять из племени. Их вожди думали, что это нечестно, но не могли перечить священной книге. Поэтому они объявили, что да, конечно, незаконные дети должны быть изгнаны, но только если будет точно доказано, что они незаконные. А потом они объявили, что для этого никаких доказательств недостаточно. Всегда есть возможность, что за девять месяцев до рождения жена втайне занялась сексом с мужем, а потом просто солгала об этом. Или, если она не замужем, что она втайне за кого-то вышла. Они решили, что на случай ошибки лучше подстраховаться, а отсюда следует, что никто не может быть настолько незаконным, чтобы его надо было изгнать. И мы можем сделать то же самое.

- Верно! - сказал я. - Верно, и даже если мы смотрим на своё отражение и сами видим цвет своих глаз, может, это какой-то демон-обманщик подменил все наши чувства и...

- Нет, нет, НЕТ, - перебил меня Валкас. - Это неправильно. Скрижали Энку говорят, что поскольку люди не должны знать цвет своих глаз, нам запрещено об этом говорить. Значит, закон строго подразумевает, что когда кто-то говорит тебе цвет твоих глаз, это считается за доказательство. Точная вероятность тут ни при чём. Мы получаем информацию именно таким способом.

- Это глупо, - запротестовала Бекка.

- Это закон, - сказал Валкас.

- Тогда давайте вернёмся к плану с Таити, - сказал я и подобрал с пола хижины пять камешков. Два белых, три чёрных. - Белые камни остаются. Чёрные уплывают на Таити. Закройте глаза и не подсматривайте.

Бекка, Валкас, Гинуи и Дахо взяли по камешку с моей ладони. Я посмотрел на один оставшийся. Он был чёрным. Затем я оглядел хижину. Валкас и Гинуи держали в руках белые камешки и улыбались. Бекка и Дахо нет. Дахо заскулил, умоляюще глядя на меня.

- Нет, - сказал я. - Мы решили. Сегодня вечером мы трое отплываем.

Валкас и Гинуи пытались вести себя уважительно, скрывая собственную радость и облегчение.

- Вы ведь расскажете нашим родным, что произошло, да?

Они мрачно кивнули.

Мы начали собирать вещи.


* * *


Тёмные облака похоронили всякую надежду на лунный свет, когда Бекка, Дахо и я направились к ближайшей бухточке, где под нависавшей скалой были спрятаны два каноэ. В ту же секунду, как мы пересекли порог, дождь вымочил нас до нитки. По лицам хлестал ветер. Мы едва слышали слова, когда пытались говорить друг с другом. Это был страшный шторм.

- Как мы будем добираться до каноэ в такую погоду?! - крикнула Бекка, вцепившись мне в руку. В ответ я лишь стиснул её ладонь. Дахо, кажется, тоже что-то сказал, а может и нет. Я не был уверен. В темноте, под дождём и с грязью под ногами на то, чтобы пройти меньше мили, у нас ушло два часа. Каноэ были там, где мы их и оставили несколько дней назад. Скалы дали нам хоть какое-то укрытие от проливного дождя.

- Это самоубийство! - заявил Дахо, когда мы вновь смогли слышать друг друга. - Нам ни за что не пробиться к Таити через это вот всё! Мы и мили не проплывём!

Бекка согласно кивнула.

- Да, - сказал я. В общем-то, я и так это понимал, пока мы шли к бухте, но сейчас убедился окончательно. - Да. Это самоубийство. Но мы должны. Если мы не убьём себя этой ночью, то будем вынуждены вернуться в хижину. А потом нам всё равно придётся убить себя. И Валкас с Гинуи тоже умрут.

- Нет! - сказал Дахо. - Мы вернёмся. Мы скажем им, что не смогли уплыть на Таити. Потом дадим им решить, надо нам совершать самоубийство или нет. И если они скажут да, снова будем тянуть камни. Четыре чёрных, один белый. Один шанс выжить.

- Мы уже тянули камни, - напомнил я. - Всё по-честному.

- По-честному?! - выкрикнула Бекка. - Мы тянули камни, чтобы плыть на Таити, а не чтобы убить себя. Если камни обязывают нас совершить самоубийство, то надо было так и сказать, и тогда мы, может быть, подумали бы ещё о других возможностях. Почему именно мы должны умирать? Почему не другие? Почему не Гинуи, с её дурацкой костью в волосах? Как же я её ненавижу! Агуйя, ты не можешь дать мне вот так умереть!

Это было больно. Я готов был пожертвовать своей жизнью, если придётся. Но Бекка была права. Настаивать, чтобы мы все просто бросились в море, и дать ей утонуть значило бы полностью разрушить весь смысл нашего с ней наречения.

- Ну, я...

- Агуйя, - сказала Бекка, - мне кажется, я беременна.

- Что?..

- Я пропустила свой последний период. И меня тошнило сегодня утром, хотя я съела не так много искракорня. Думаю, я беременна. Я не хочу умирать. Мы должны спасти меня. Чтобы спасти ребёнка.

Я перевёл взгляд на страшные волны, обрушивающиеся на берег. Без сомнения, они почти сразу опрокинут каноэ.

- Ладно, - сказал я. - Новый план. Мы трое вернёмся. Мы скажем им, что нам сейчас не попасть на Таити. Они ответят, что прошла ещё одна ночь и теперь четверо из нас должны умереть. Мы втроём проголосуем за то, чтобы умерли все, кроме Бекки. Это три голоса против двух, и мы победим. Потом мы умрём, а Бекка вернётся в деревню и ребёнок останется жить.

- Постой, - сказал Дахо. - Я что, должен голосовать за то, чтобы я умер, а Бекка выжила? Что я с этого получу?

Скрижали Энку говорят, что человек не должен убивать другого человека. Поэтому я не стал.

- Ты получишь лишний день! - рявкнул я. - Один лишний день жизни за то, чтобы спасти мою наречённую и нерождённого ребёнка. Потому что мы не вернёмся, пока ты не согласишься. Либо умрёшь прямо сейчас, либо на следующую ночь. А за день может много чего случиться.

- Что, например?

- Не знаю, что. Может, мы придумаем какой-нибудь умный способ выкрутиться. Или Энку Законодатель вернётся из мёртвых и поменяет правила. Неважно. Это всё равно лучший шанс, чем ты получишь, если мы сейчас выйдем в море.

Дахо сердито зыркнул на меня, затем взвесил шансы.

- Ладно, - буркнул он. - Я проголосую за Бекку. Но лучше бы тебе очень крепко подумать насчёт умных способов, чтобы выкрутиться.


День третий


- Что ж, - сказал Валкас на следующее утро, - как я вижу, мы все ещё здесь. - Судя по голосу, он не особенно удивился.

Я объяснил, что произошло этой ночью.

- Всё просто, - заявил Валкас. - Бог Вулкана наказывает нас. Он говорит, что мы не должны избегать его суда, уплывая на Таити. Вот почему он послал этот шторм. Он хочет, чтобы мы все оставались здесь до самого конца, а потом, если придётся, умерли вместе.

- Нет! - запротестовал я. - Всё совсем не так! Табу не говорит, что мы все должны умереть. Оно говорит только то, что мы все должны умереть, если догадаемся, какого цвета наши глаза! И если кто-то из нас покончит с собой, мы сможем это предотвратить!

- Бог Вулкана осуждает ненужную потерю жизней, - сказал Валкас. - А ещё он осуждает своих людей, путешествующих в другие земли, где не растёт искракорень и каждый день нарушаются табу. Вот что он пытается нам сказать. Он пытается ограничить наши возможности, чтобы мы остались чисты и нашим душам не пришлось гореть в его кратере. Ну, знаешь, как у Гинуи, - едко закончил он.

- Моё имя... - начала она.

- А я думаю, что это неправильно, - перебил я. - Я считаю, что четверо из нас должны пожертвовать собой, чтобы спасти Бекку.

- Ты так говоришь, потому что она твоя наречённая, - сказала Гинуи.

- Ну, да, - ответил я. - Да, именно поэтому. Прости, но я не хочу, чтобы любовь всей моей жизни умерла по какой-то дурацкой причине. Что мне теперь, броситься из-за этого в кратер? А ещё она носит моего нерождённого ребёнка. Об этом ты не забыла?

- Люди, люди, - сказал Валкас. - Мир! Мы тут все на одной стороне.

- Нет, не на одной, - возразил я. - Давайте голосовать. Тот, кто согласен спасти Бекку, пусть скажет "да".

- А тот, кто согласен никем не жертвовать и дать свершиться воле Бога Вулкана, пусть скажет "нет", - добавил Валкас.

- Да, - сказал я.

- Да, - сказала Бекка.

- Нет, - сказал Валкас.

- Нет, - сказала Гинуи.

- Нет, - сказал Дахо.

- Что?! - возмутился я.

- Нет, - повторил Дахо.

- Но ты говорил... - начал было я.

- Ты обещал мне один лишний день, - сказал Дахо. - Сам подумай. Валкас обещает два.

- Нет! - запротестовал я. - Ты не можешь так поступить! Серьёзно, я вас всех убью, если мне придётся!

- Тогда твоя душа будет вечно гореть в кратере, - сказал Валкас. - И ни твоей наречённой, ни ребёнку это всё равно не поможет.

- Вы не можете так поступить, - повторил я тихо, почти что шёпотом.

- Можем, Агуйя, - ответил Валкас.

Признав поражение, я поплёлся к себе в комнату.


День четвёртый


- Что ж, как я вижу, мы все ещё здесь, - произнёс я традиционное утреннее приветствие.

Так и было. Настал наш последний день. Теперь нам хватало информации, чтобы доказать без тени сомнения, что у всех нас голубые глаза. В полночь мы все должны были покончить с собой.

- А знаете что? - спросила Гинуи. - Я всегда хотела это сказать. НАРОД, У ВАС У ВСЕХ ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА! ЖИВИТЕ С ЭТИМ!

Мы кивнули.

- У тебя тоже голубые глаза, Гинуи, - сказал Дахо.

Теперь всё это было уже не важно.

- Стойте, - сказала Бекка. - Нет! Я придумала! Гетерохромия!

- Гетеро-что? - переспросил я.

- Heterochromia iridum. Это очень редкая аномалия, когда у человека глаза разного цвета. Если у кого-то из нас гетерохромия, то мы вообще ничего не можем доказать! Моряк просто сказал, что он видел кого-то с голубыми глазами. Он не сказал, сколько именно было глаз.

- Это глупо, Бекка, - возразила Гинуи. - Он сказал не "глазом", а "глазами", во множественном числе. Если бы у кого-нибудь был всего один голубой глаз, конечно он бы это как-то отметил. Что-то вроде "я впервые попал на остров, где у людей глаза разного цвета".

- Нет, - сказала Бекка. - Потому что, может быть, у всех нас голубые глаза, но у кого-то одного гетерохромия, и моряк обратил внимание на остальных четверых, но не присматривался так близко, чтобы заметить, что у пятого глаза разные.

- Гинуи только что сказала, что у всех нас голубые глаза, - напомнил Валкас.

- Но она не сказала, сколько именно!

- Однако, - сказал Валкас, - если бы у кого-то из нас действительно была гетерохромия, тебе не кажется, что кто-нибудь додумался бы упомянуть её раньше, до пятого дня?

- Не важно! - настаивала Бекка. - Это вероятностное заключение.

- Нет, так не годится, - сказал Валкас. Он положил руку на плечо Бекке, но та сердито смахнула её.

- Кто вообще такое решает?! - спросила она. - Почему нельзя знать цвет своих глаз?

- Глаз - это орган, который видит, - ответил Валкас. - Через него мы узнаём, как всё выглядит. Если глаз узнает, как выглядит он сам, получится бесконечный цикл: глаз, видящий глаз, видящий глаз, видящий глаз и так далее. Всё равно что деление на ноль. Это богохульство. Вот почему Бог Вулкана, в своей бесконечной мудрости, говорит, что так быть не должно.

- Ну, я знаю, что у меня голубые глаза, - сказала Бекка. - И я не чувствую, что я застряла в бесконечном цикле или что я богохульствую.

- Это потому, - терпеливо объяснил Валкас, - что Бог Вулкана, в своей бесконечной милости, даёт нам один день, чтобы уладить наши мирские дела. Но сегодня в полночь мы все должны убить себя. Таков закон.

Бекка расплакалась у меня в объятиях. Я сердито зыркнул на Валкаса. Тот лишь пожал плечами. Дахо и Гинуи ушли вдвоём - думаю, решили, что раз это их последний день в этом мире, то почему бы не поразвлечься напоследок, - и я отвёл Бекку к нам в комнату.


* * *


- Слушай, - сказал я, - я не стану этого делать.

- Что?.. - спросила она, сразу перестав плакать.

- Я не стану этого делать. И ты тоже не должна. Ты должна родить ребёнка, чтобы мы стали матерью и отцом. Мы можем подождать здесь. Остальные убьют себя. Тогда мы с тобой вернёмся в деревню и скажем, что они погибли при шторме.

- Но... а ты не боишься, что Бог Вулкана будет вечно жечь наши души у себя в кратере?

- Если честно, я никогда особо не обращал внимания на Вулканическую церковь. Гм... думаю, мы посмотрим, что будет, потом, когда умрём. Зато так у нас будет ребёнок, и мы вместе его вырастим.

- Я люблю тебя, - сказала Бекка.

- Я знаю, - сказал я.

- Я знаю, что ты знаешь, - сказала она. - Но я не знала, что ты знал, что я знала, что ты знал. А теперь знаю.

- И я тебя люблю, - сказал я.

- Я знаю, - сказала она.

- Я знаю, что ты знаешь, - сказал я и поцеловал её. - Я люблю тебя и твои прекрасные голубые глаза.

Штормовое небо из серого стало чёрным, когда невидимое солнце опустилось за горизонт.


День пятый


- Что ж, - сказал я, когда проснулись все остальные. - Как я вижу, мы все атеисты.

- Ага, - сказал Дахо.

- Пустой мир, лишённый света и смысла, - сказала Гинуи. - Что может быть готичнее?

Валкас вздохнул.

- Я надеялся, что вы все убьёте себя, - сказал он, - и тогда я смогу вернуться домой и мой папа, верховный жрец, никогда не узнает, что произошло. Простите, что я вас подталкивал. Просто дело в том, что если бы я показал слабину - хоть на секунду, - он бы что-нибудь заподозрил, и тогда у меня были бы такие проблемы, что вечность в кратере Бога Вулкана показалась бы мне мелочью по сравнению с тем, что бы он мне устроил, когда я вернусь домой.

- По-моему, - сказала Бекка, - я всё поняла, ещё когда впервые попробовала искракорень. Не успела я его проглотить, как вдруг: погодите секунду, но ведь вулканы - это, наверное, просто геологические явления, вызванные восходящими потоками магмы из земной мантии. А люди, скорее всего, эволюционировали из примитивных репликаторов. Это звучит гораздо разумнее, чем история про какого-то духа, который создал всё живое, а потом спрятался в спящий вулкан на каком-то острове в океанской глуши. Ха! Это же замечательно! Теперь даже в дни простых чисел Мерсенна я смогу есть столько овощей, сколько захочу!

- Ты ведь знаешь, что эти дни бывают где-то раз в пару столетий? - спросил я её.

- Да. Но это дело принципа.

- Но мы не можем рассказать об этом остальным, - возразил Дахо. - Они нас бросят в вулкан.

- Ты так думаешь? - спросил я. - Помнишь, Валкас раньше говорил, что у 99% из нас голубые глаза, значит, вероятно, у нас у всех голубые глаза? Так вот, подумай вот о чём. Мы пятеро - практически случайная выборка из населения острова, и все мы атеисты. Это значит, что нас, вероятно, гораздо больше. Может, вообще все атеисты.

- Все?..

- Ну, я раньше думал, что Валкас самый религиозный из всех, кого я знаю. И вон как оказалось.

- Я же объяснил, я просто старался вести себя так, чтобы у меня не было неприятностей с папой.

- А что, если все так делают? Никто не хочет неприятностей, и никто не признаётся, что он неверующий, потому что если об этом узнают, его бросят в вулкан. Поэтому все притворяются.

- Я давно догадалась, что Агуйя атеист, - сказала Бекка.

- Правда?! - спросил я её.

- Угу. По всяким мелочам. Когда мы с тобой стали встречаться. Иногда ты забывал о кое-каких ритуалах. А потом всегда этак виновато поглядывал на меня, словно пытался понять, заметила ли я. Это было так мило...

- Но почему ты мне не сказала?

- Ты бы испугался. Ты бы начал яростно всё отрицать. Если, конечно, не знал, что я атеистка. Но я не могла тебе признаться, потому что тогда ты мог захотеть бросить меня в вулкан, чтобы поддержать впечатление.

- Бекка! - возмутился я. - Ты же знаешь, я бы никогда...

- А я, в общем, подозревал, что Валкас атеист, - сказал Дахо. - Слишком уж он рьяно соблюдал все законы, до самых мелочей. Очень походило на сверхкомпенсацию.

- Стойте, стойте, стойте! - воскликнул Валкас. - Значит, выходит, мы все атеисты. И мы знали, что мы атеисты. Мы просто не знали, что мы знали, что мы атеисты. У меня от этого мозг болит. По-моему, мне нужно побольше искракорня.

Сквозь стену хижины пробился солнечный луч.

- Шторм кончился! - обрадовалась Бекка. - Пора возвращаться домой!

Мы собрали вещи и вышли наружу. Неожиданно показавшееся солнце бодрило и согревало нас.

- Ну что, - сказал Дахо, - не будем никому в деревне рассказывать про этого моряка?

- Ты что, шутишь? - удивился Валкас. - Я считаю, мы должны выйти прямо на площадь, громко сказать, какого цвета у всех глаза, и предположить, что, может, все верят в Бога Вулкана не так сильно, как они думают. А потом посмотреть, что получится.

- У ВАС У ВСЕХ ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА! - выкрикнула Гинуи джунглям вокруг. - ЖИВИТЕ С ЭТИМ!

Мы рассмеялись.

- Кстати говоря, - сказал я ей. - Раз уж мы взялись озвучивать то, что знает каждый, чтобы об этом узнали все, то эта кость у тебя в волосах выглядит по-дурацки.

- Он прав, - подтвердил Дахо.

- Так и есть, - согласился Валкас.

- Ну, берегитесь, - сказала Гинуи. - Теперь, когда нам не придётся тратить искракорень на соблюдение табу, я изобрету луч смерти. И тогда вы об этом пожалеете.

- Эй, - задумался Дахо, - а это круто звучит. Тогда, может, я изобрету огромный воздушный дредноут, чтобы установить на него луч, а потом мы вместе завоюем Европу и, может, следующий моряк, которого вынесет на наш остров, будет уже не таким высокомерным.

- Ха! - сказала Гинуи. - Вот это будет готично.

По извилистой тропе мы зашагали к деревне, и солнце светило нам в спины.

 

Перевод: Ice Blackwell, 2016 г.

 

Date: 2016-11-13 10:10 (UTC)
From: [identity profile] desincarnated.livejournal.com
отлично !

Date: 2016-11-13 13:40 (UTC)
From: [identity profile] tatjanjshshsha.livejournal.com
Согласна ))))
Page generated 25 Sep 2017 02:38

Style Credit

Powered by Dreamwidth Studios